Неточные совпадения
Но по какой-то странной, чуть
не звериной хитрости ему вдруг
пришло в голову скрыть до
времени свои силы, притаиться, прикинуться, если надо, даже
еще не совсем понимающим, а между тем выслушать и выведать, что такое тут происходит?
Он
еще долго сидел так над ним, всё ожидая конца. Но конец
не приходил. Дверь отворилась, и показалась Кити. Левин встал, чтоб остановить ее. Но в то
время, как он вставал, он услыхал движение мертвеца.
Чукчи держат себя поодаль от наших поселенцев, полагая, что русские
придут и перережут их, а русские думают — и гораздо с большим основанием, — что их перережут чукчи. От этого происходит то, что те и другие избегают друг друга, хотя живут рядом,
не оказывают взаимной помощи в нужде во
время голода,
не торгуют и того гляди
еще подерутся между собой.
Конечно, были некие и у нас из древле преставившихся, воспоминание о коих сохранилось
еще живо в монастыре, и останки коих, по преданию,
не обнаружили тления, что умилительно и таинственно повлияло на братию и сохранилось в памяти ее как нечто благолепное и чудесное и как обетование в будущем
еще большей славы от их гробниц, если только волею Божией
придет тому
время.
Други и учители, слышал я
не раз, а теперь в последнее
время еще слышнее стало о том, как у нас иереи Божии, а пуще всего сельские, жалуются слезно и повсеместно на малое свое содержание и на унижение свое и прямо заверяют, даже печатно, — читал сие сам, — что
не могут они уже теперь будто бы толковать народу Писание, ибо мало у них содержания, и если
приходят уже лютеране и еретики и начинают отбивать стадо, то и пусть отбивают, ибо мало-де у нас содержания.
— А зачем ему к отцу проходить, да
еще потихоньку, если, как ты сам говоришь, Аграфена Александровна и совсем
не придет, — продолжал Иван Федорович, бледнея от злобы, — сам же ты это говоришь, да и я все
время, тут живя, был уверен, что старик только фантазирует и что
не придет к нему эта тварь. Зачем же Дмитрию врываться к старику, если та
не придет? Говори! Я хочу твои мысли знать.
— Слушай, я разбойника Митьку хотел сегодня было засадить, да и теперь
еще не знаю, как решу. Конечно, в теперешнее модное
время принято отцов да матерей за предрассудок считать, но ведь по законам-то, кажется, и в наше
время не позволено стариков отцов за волосы таскать, да по роже каблуками на полу бить, в их собственном доме, да похваляться
прийти и совсем убить — все при свидетелях-с. Я бы, если бы захотел, скрючил его и мог бы за вчерашнее сейчас засадить.
Видишь, я давно хотел тебе многое здесь, в этих облезлых стенах выразить, но молчал о главнейшем:
время как будто все
еще не приходило.
Если
не отойдет с целованием твоим бесчувственный и смеясь над тобою же, то
не соблазняйся и сим: значит, срок его
еще не пришел, но
придет в свое
время; а
не придет, все равно:
не он, так другой за него познает, и пострадает, и осудит, и обвинит себя сам, и правда будет восполнена.
Залезть на дерево! Эта глупая мысль всегда первой
приходит в голову заблудившемуся путнику. Я сейчас же отогнал ее прочь. Действительно, на дереве было бы
еще холоднее, и от неудобного положения стали бы затекать ноги. Зарыться в листья! Это
не спасло бы меня от дождя, но, кроме того, легко простудиться. Как я ругал себя за то, что
не взял с собой спичек. Я мысленно дал себе слово на будущее
время не отлучаться без них от бивака даже на несколько метров.
Теперь Верка
еще не хочет, а попривыкнет, шутя и захочет, — ну, и припугнуть можно будет… только во —
время! а теперь надо только ждать, когда
придет это
время.
— Нет, это
не он, это какой-то барин, — сказал он. — Подождем
еще до половины третьего, — прибавил он, потягиваясь и в то же
время почесывая маковку, как он это обыкновенно делал, на минуту отдыхая от занятий. — Ежели
не придет и в половине третьего, тогда можно будет сказать St.-Jérôme’у, чтобы убрать тетради.
— Я
не от вас ухожу, — продолжал он с беспрерывною одышкой и перхотой, — я, напротив, нашел нужным к вам
прийти, и за делом… без чего
не стал бы беспокоить. Я туда ухожу, и в этот раз, кажется, серьезно. Капут! Я
не для сострадания, поверьте… я уж и лег сегодня, с десяти часов, чтоб уж совсем
не вставать до самого того
времени, да вот раздумал и встал
еще раз, чтобы к вам идти… стало быть, надо.
«У Макарья теперь тятенька, — одна за другой
приходят мысли к ней. — В хлопотáх да в заботах сидит в мурье каравана.
Не так жил летошний год со мной… Кто его теперь порадует, кто утешит, кто успокоит?.. Когда-то увижусь с ним?.. Когда-то по-прежнему стану коротать с ним
время, да
еще с сердечной Дарьей Сергевной?.. Что я за агница обетованная? Кому я обетованная?.. Бежать, бежать!.. Или в самом деле нет отсюда возврата?»
— Кузнец Вахрамей говорил в воскресенье, — прибавила Аннушка, — что к нему на кузницу
приходил из Фатьянки какой-то тамошний покузнечить, так он, слышь, поминал, что ихняя барыня раньше Покрова в Фатьянку
не будет. А зиму, слышь, здесь будет жить — конопатчиков уж наняли дом-от конопатить. Хотели было и штукатурить, да время-то уж поздненько, да к тому ж дом-от
еще не осел.
А когда Дуня сказала, что ведь обещал же он ей все открыть наедине и вот теперь они одни, никто их
не видит, никто
не слышит, он все-таки уклонялся от прямого ответа, говоря, что
не пришло еще время.
Но
время шло,
не было ни дыма студеничного, ни солнечного помрачения, ни чудных пругов, ни царя бездны Аполлиона — один умер, другой тогда
еще не пришел.
— А
приходила да опять ушла — тем
еще лучше; значит,
время тебе
не пришло… Небось, к весне выправишься. Пойдут светлые дни, солнышко играть будет — и в тебе душа заиграет. Нехорошо тебе здесь в каморке: темно, сыро; хоть бы господа когда заглянули…
Но мысль о женитьбе буквально
не приходила мне ни тогда, ни позднее, когда я уже стал весьма великовозрастным студентом. В наше
время дико было представить себе женатого студента; и в Казани, и
еще более в Дерпте, кутилы или зубрилы, все одинаково далеко стояли от брачных мыслей, смотрели на себя как на учащихся, а
не как на обывателей в треуголках с голубым околышем.
Но
еще большее почтение питал он к киевскому студенту Брониславу Янковскому. Отец его недавно поселился в Гарном Луге, арендуя соседние земли. Это был человек старого закала, отличный хозяин, очень авторитетный в семье. Студент с ним
не особенно ладил и больше тяготел к семье капитана. Каждый день чуть
не с утра, в очках, с книгой и зонтиком подмышкой, он
приходил к нам и оставался до вечера, серьезный, сосредоточенный, молчаливый. Оживлялся он только во
время споров.
Не знаю, какие именно «большие секреты» она сообщила сестре, но через некоторое
время в городе разнесся слух, что Басина внучка выходит замуж. Она была немного старше меня, и восточный тип делал ее
еще более взрослой на вид. Но все же она была
еще почти ребенок, и в первый раз, когда Бася
пришла к нам со своим товаром, моя мать сказала ей с негодующим участием...
Теперь должно все решиться, все объясниться, такое
время пришло; но постойте
еще немного,
не говорите, узнайте, как я смотрю сам на все это, именно сейчас, в теперешнюю минуту; прямо говорю: если это и так было, то я
не рассержусь… то есть я хотел сказать —
не обижусь, потому что это так естественно, я ведь понимаю.
Правда, я далеко был
не в «скорлупе» и далеко
еще не был свободен; но ведь и шаг я положил сделать лишь в виде пробы — как только, чтоб посмотреть, почти как бы помечтать, а потом уж
не приходить, может, долго, до самого того
времени, когда начнется серьезно.
Отец рассказывал подробно о своей поездке в Лукоянов, о сделках с уездным судом, о подаче просьбы и обещаниях судьи решить дело непременно в нашу пользу; но Пантелей Григорьич усмехался и, положа обе руки на свою высокую трость, говорил, что верить судье
не следует, что он будет мирволить тутошнему помещику и что без Правительствующего Сената
не обойдется; что, когда
придет время, он сочинит просьбу, и тогда понадобится ехать кому-нибудь в Москву и хлопотать там у секретаря и обер-секретаря, которых он знал
еще протоколистами.
— Как тебе
не совестно, Соня? И какие же это стихи. Ни смысла, ни музыки. Обыкновенные вирши бездельника-мальчишки: розы — грозы, ушел —
пришел,
время — бремя, любовь — кровь, камень — пламень. А дальше и нет ничего. Вы уж, пожалуйста, Диодор Иванович,
не слушайтесь ее, она в стихах понимает, как свинья в апельсинах. Да и я — тоже. Нет, прочитайте нам
еще что-нибудь ваше.
— Может быть, очень дурно, но, ради бога, извините меня и теперь
не ждите. Погодите
еще несколько
времени,
приду.
— Я ведь ничего
не знаю и
не говорю, Павел Павлыч, — жалобно и кротко возразил Ромашов, — я ничего, ничего
не знаю. Но вот, например, североамериканская война или тоже вот освобождение Италии, а при Наполеоне — гверильясы… и
еще шуаны во
время революции… Дрались же, когда
приходила надобность! Простые землепашцы, пастухи…
— Я к вам
пришел, чтоб облегчить душу. Мне очень, очень тяжело. Какой-то пасквилянт нарисовал в смешном виде меня и
еще одну особу, нам обоим близкую. Считаю долгом уверить вас, что я тут ни при чем… Я
не подавал никакого повода к такой насмешке, — напротив же, все
время вел себя как вполне порядочный человек.
Дело шло к вечеру. Алексей Абрамович стоял на балконе; он
еще не мог
прийти в себя после двухчасового послеобеденного сна; глаза его лениво раскрывались, и он
время от
времени зевал. Вошел слуга с каким-то докладом; но Алексей Абрамович
не считал нужным его заметить, а слуга
не смел потревожить барина. Так прошло минуты две-три, по окончании которых Алексей Абрамович спросил...
Во всех мечтах, во всех самопожертвованиях этого возраста, в его готовности любить, в его отсутствии эгоизма, в его преданности и самоотвержении — святая искренность; жизнь
пришла к перелому, а занавесь будущего
еще не поднялась; за ней страшные тайны, тайны привлекательные; сердце действительно страдает по чем-то неизвестном, и организм складывается в то же
время, и нервная система раздражена, и слезы готовы беспрестанно литься.
Все они ответили ему без замедления и в весьма лестных выражениях отзывались о капитальности труда и о красноречии автора, но находили вместе с тем, что для обнародования подобного рода историй
не пришло еще время.
— Божья воля — само собой. А главная причина — строгие
времена пришли. Всякому чужого хочется, а между прочим, никому никого
не жаль. Возьмем хоть Григорья Александрыча. Ну, подумал ли он, как уставную-то грамоту писал, что мужика обездоливает? подумал ли, что мужику либо землю пахать, либо за курами смотреть? Нет, он ни крошки об этом
не думал, а, напротив того,
еще надеялся:"То-то, мол, я штрафов с мужиков наберу!"
Феогностушка
еще заходил по
временам;
придет, брякнет саблею, скажет:"а меня, дяденька, вчера чуть в карцер
не посадили" — и убежит.
— Но я
еще лучше понимаю, что если б она пожелала видеть во мне танцмейстера, то это было бы много полезнее. Я отплясывал бы, но, по крайней мере, вреда никому бы
не делал. А впрочем, дело
не в том: я
не буду ни танцмейстером, ни адвокатом, ни прокурором — это я уж решил. Я буду медиком; но для того, чтоб сделаться им, мне нужно пять лет учиться и в течение этого
времени иметь хоть какие-нибудь средства, чтоб существовать. Вот по этому-то поводу я и
пришел с вами переговорить.
—
Не вник
еще!
Еще узы ему бог
не разрешил! — замечал уездный лекарь Погудин, человек ума острого и прозорливого, как бы предрекая, что
придет время, когда узы сами собою упадут.
Встав после полудня, Наталья Федоровна некоторое
время все
еще не могла
прийти в себя от пережитых душевных треволнений, машинально выпила она поданную ей чашку кофе и вдруг приказала подать ей одеваться как можно скорее.
— Всегда к вашим услугам, — отвечал ей Павел и поспешил уйти. В голове у него все
еще шумело и трещало; в глазах мелькали зеленые пятна; ноги едва двигались.
Придя к себе на квартиру, которая была по-прежнему в доме Александры Григорьевны, он лег и так пролежал до самого утра, с открытыми глазами,
не спав и в то же
время как бы ничего
не понимая, ничего
не соображая и даже ничего
не чувствуя.
Жрец Фемиды, обругав
еще раз земскую полицию, отправился и через несколько минут
прислал требуемое от него дело, а Вихров между тем, написав к доктору отношение, чтобы тот прибыл для освидетельствования тела умершей крестьянки Анны Петровой, сам,
не откладывая
времени, сел в почтовую повозку и поехал.
—
Еще бы! — подхватила и Мари. — Он просто, как умный человек, понял, что
пришло время либеральничать, и либеральничает;
не он тут один, а целая фаланга их: точно флюгера повертываются и становятся под ветер — гадко даже смотреть!
Пришли к дому Филиппова, но,
еще не доходя, взяли проулком, или, лучше сказать, неприметною тропинкой вдоль забора, так что некоторое
время пришлось пробираться по крутому откосу канавки, на котором нельзя было ноги сдержать и надо было хвататься за забор.
Придет время — и сам Мак-Магон
не откажется
еще и
еще послужить.
Однажды
пришла ему фантазия за один раз всю губернию ограбить — и что ж? Изъездил,
не поленился, все закоулки, у исправников все карманы наизнанку выворотил, и, однако ж,
не слышно было ропота, никто
не жаловался. Напротив того, радовались, что первые
времена суровости и лакедемонизма [16] прошли и что сердце ему отпустило. Уж коли этакой человек возьмет, значит, он и защищать сумеет. Выходит, что такому лицу деньги дать — все равно что в ломбард их положить;
еще выгоднее, потому что проценты больше.
Отчего уходящий приятель хохочет, выйдя за дверь, тут же дает самому себе слово никогда
не приходить к этому чудаку, хотя этот чудак, в сущности, и превосходнейший малый, и в то же
время никак
не может отказать своему воображению в маленькой прихоти: сравнить, хоть отдаленным образом, физиономию своего недавнего собеседника во все
время свидания с видом того несчастного котеночка, которого измяли, застращали и всячески обидели дети, вероломно захватив его в плен, сконфузили в прах, который забился наконец от них под стул, в темноту, и там целый час на досуге принужден ощетиниваться, отфыркиваться и мыть свое обиженное рыльце обеими лапами и долго
еще после того враждебно взирать на природу и жизнь и даже на подачку с господского обеда, припасенную для него сострадательною ключницею?
Часто думалось о Конопацких, особенно о Любе. Но и сладости дум о ней примешивалось тревожное чувство страха и неуверенности. Никак сейчас
не могу вспомнить, чем оно было вызвано. Простились мы у них на даче очень хорошо, но потом почему-то мне
пришло в голову, что между нами все кончено, что Люба полюбила другого. К мрачному в то
время и вообще настроению присоединилось
еще это подозрение о крушении любви Любы ко мне. Иногда доходил до полного отчаяния: да, там все кончено!
Сирень отцвела и сыпала на дорожки порыжевшие цветки, по саду яркой бело-розовой волной покатились цветущие розы, шиповник и жасмин. Экзамены кончились. Будет педагогический совет, нам выдадут аттестаты зрелости, — и прощай, гимназия, навсегда! Портному уже было заказано для меня штатское платье (в то
время у студентов
еще не было формы), он два раза
приходил примерять визитку и брюки, а серо-голубое новенькое летнее пальто уже висело на вешалке в передней.
Не надо терять
времени. Побольше забрать крепостей, пока враги
еще не пришли в себя. Подходим к следующей...
— Сентябрь уж на дворе, а у нее хлеб
еще в поле… понимаешь ли ты это? Приходится, однако же, мириться и
не с такими безобразиями, но зато… Ах, душа моя! у нас и без того дела до зарезу, — печально продолжает он, —
не надо затруднять наш путь преждевременными сетованиями! Хоть вы-то, видящие нас в самом сердце дела, пожалейте нас! Успокойся же! всё в свое
время придет, и когда наступит момент, мы
не пропустим его. Когда-нибудь мы с тобою переговорим об этом серьезно, а теперь… скажи, куда ты отсюда?
— Спасибо на твоей ласке, государь, много тебе благодарствую; только
не пришло еще мне
время нести царю повинную. Тяжелы мои грехи перед богом, велики винности перед государем; вряд ли простит меня батюшка-царь, а хоча бы и простил, так
не приходится бросать товарищей!
Неопытный стрелок, начинающий охотиться за дичью, должен непременно давать много пуделей уже потому, что
не получил
еще охотничьего глазомера и часто будет стрелять
не в меру, то есть слишком далеко. Но смущаться этим
не должно. Глазомер
придет со
временем, а покуда его нет, надо стрелять на всяком расстоянии,
не считая зарядов. Одним словом: если прицелился, то спускай курок непременно.
Царство божие
придет к нам только тогда, когда церковная вера с чудесами, таинствами и обрядами заменится верой разумной, без чудес, таинств и обрядов.
Время это приближается. Вера эта
еще в зародыше. Но зародыш
не может
не разрастаться. Будем же ждать и работать для того, чтобы
время это скорее
пришло.